Железнодорожники, горняки, хор и отрубленная рука: 120 лет Горловскому восстанию
17 декабря 1905 года началось Горловское вооружённое восстание. В советское время это событие преподносилось как один из самых ярких эпизодов Революции 1905-07 годов, сравнимый по накалу боёв с происходившим в те же самые дни на баррикадах Красной Пресни
При этом не акцентировалось внимание на том, что оно само являлось звеном куда более крупного и значительного процесса, который даже с очень большой натяжкой вряд ли можно назвать стихийным.
Неслучайные случайности
Прежде чем говорить о восстании в Горловке, было бы неплохо вспомнить общую хронологию событий конца 1905 года.
Ноябрь ознаменовался сразу тремя восстаниями, вспыхнувшими в главных военно-морских базах России Кронштадте, Севастополе и Владивостоке. Но если выступления на Балтике и Чёрном море были подавлены достаточно быстро, то форпост на Тихом океане лихорадило до середины зимы.
Отдельного внимания заслуживает Севастопольское восстание: крейсер "Очаков" был новейшим кораблём Черноморской эскадры, хотя и не настолько инновационным, как линкор "Князь Потёмкин-Таврический", чей экипаж точно также взбунтовался во время ходовых испытаний несколькими месяцами ранее. Возглавивший на "Очакове" мятеж отставной офицер Пётр Шмидт активно выступал с идеями провозглашения независимой Южно-Российской Республики, президентом которой он видел себя самого. При этом многие исследователи сомневаются в том, что Шмидт мог самостоятельно выработать эти идеи: скорее всего позаимствовал их у тех, кому в его лице нужен был яркий и харизматичный оратор. В пользу этого говорит и то, что во время суда Шмидт, чьи проблемы с душевным здоровьем систематически становились причиной конфликтов на службе, категорически отказался проходить психиатрическую экспертизу (принудить дворянина к таковой не могли) и вёл себя как человек, который должен был унести вместе с собой в могилу что-то очень важное.
В том же самом ноябре 1905 года в самых разных уголках России возникают местные самоуправления, не подчинявшиеся центральной власти и именовавшиеся республиками. Некоторые из них просуществовали до конца лета следующего года. Две таких республики Славкувская и Заглембьевская были провозглашены во втором по значимости каменноугольном бассейне Европейской части страны Домбровском, что на территории Царства Польского.
В Колхиде грузинские меньшевики создали Озургетскую республику, восемь месяцев в Волоколамском уезде, считавшемся уже тогда ближним Подмосковьем, не давала покоя властям Марковская республика. А были ещё Чита, Красноярск и Сочи, Старый Буян в Самарской губернии и Островец в Гродненской: предпринимавшиеся в те дни попытки децентрализации исчислялись десятками. Особое место в этом "параде суверенитетов" занимает Великий Вильнюсский Сейм, устроенный литовскими сепаратистами в первых числах декабря.
Ближе к середине первого зимнего месяца прокатилась серия восстаний в крупных промышленных и логистических центрах.
7 декабря поднялись Люботин под Харьковом и Ростов-на-Дону, являвшиеся крупными железнодорожными узлами. Позднее к ним присоединились Тукумс под Ригой и Новороссийск.
Начиная с 8 декабря восстают рабочие окраины крупных городов: Чечеловка в Екатеринославе, Пресня в Москве, Шулявка в Киеве и Сормово в Нижнем Новгороде.
Горловский перекрёсток
Донбасс не мог остаться в стороне от происходившего в те дни. География декабрьских событий 1905 года показывает то, что основным их эпицентром на территории нынешней Донецкой Народной Республики был пояс вдоль железнодорожной линии Красноармейск Авдеевка Ясиноватая Горловка Дебальцево. Именно там происходили наиболее жестокие столкновения между правительственными силами и восставшими. Небезынтересно и то, что боевые дружины в значительной мере оказались укомплектованы железнодорожниками, а также тот факт, что власти тщетно пытались стравить с ними шахтёров.
Теперь посмотрим на карту. Станция Гришино, это нынешний Красноармейск и сейчас самый западный железнодорожный узел Центрального Донбасса, "запирающий" екатеринославское направление, Дебальцево на тот момент самый восточный.
Если ехать из Гришино на восток, то в Очеретино отходит объезд Юзовского промышленного района, обслуживаемого Авдеевкой и Ясиноватой. Эта линия прямиком приведёт нас в Горловку южную вершину железнодорожного треугольника: двумя другими его вершинами будут станции Никитовка на севере и Байрак на востоке.
Горловский треугольник лежит на пересечении двух важнейших логистических коридоров: Волга Дунай в широтном направлении и Центр Кавказ в меридиональном. Помимо этого, из Никитовки отходит линия на Попасную и Купянск, это уже направление в сторону Воронежа и Средней Волги.
Взяв под контроль пять вышеназванных станций, можно без проблем парализовать всю логистику в Приазовье. Таким образом под ударом оказываются не только поставки жизненно необходимого для страны донбасского угля, но и возможность переброски наиболее боеспособных и верных правительству воинских резервов в лице донских, кубанских и терских казаков.
Хор как прикрытие
Теперь перейдём к более интересным вещам: самый боеспособный контингент участников повстанческих дружин дали Гришино и Горловка. Тоже неслучайно: в Горловке действовало штейгерское училище, а в Гришино железнодорожное, оба занимались подготовкой среднего технического персонала.
Наличие образовательных учреждений привело к тому, что в Горловке сложилась достаточно крупная ячейка РСДРП, а в Гришино конкуренцию социал-демократам составляли эсеры. Тем не менее, и горловчане, и гришинцы, считали, что их уровень значительно уступает коллегам из Екатеринослава и Луганска признанных центров рабочего движения на Юге России.
Сложно представить более удобное место для ведения революционной работы, чем образовательное учреждение. Во-первых, преподавательская деятельность издревле считается одним из лучших каналов вовлечения новых адептов. Во-вторых, при большей склонности к инакомыслию интеллигент в качестве партийного активиста вызывает у властей меньше подозрений, чем рабочий.
В Горловке руководителем социал-демократической ячейки был преподаватель штейгерского училища Андрей Гречнев. Его настоящая фамилия Чернов, он инженер по образованию и на эту должность поступил по заданию партии. Гречнев-Чернов не замыкается на одном лишь преподавании: он активно знакомится с производственным процессом на шахтах, а также с бытом своих учеников. По его инициативе в училище создаётся хор: художественная самодеятельность наряду со спортом считается лучшим прикрытием для подпольщиков, и понятно, что собиравшиеся на спевку занимались не только музицированием. Отметим, что такой же самый хор существовал и в железнодорожном училище на станции Гришино, а его руководителем был преподававший в нём известный композитор Николай Леонтович (среди предметов имелась и музыка).
После поражения Горловского восстания Гречневу-Чернову удалось скрыться при содействии будущего маршала, а тогда подпольщика, Климента Ворошилова. Он прожил долгую жизнь: спустя несколько лет был слушателем ленинской партийной школы в Лонжюмо под Парижем, а после революции вплоть до выхода на пенсию занимал ответственные должности в системе внешней торговли СССР. В Горловке вновь побывал через полвека.
А вот Леонтовичу власти всё же припомнили выступления руководимого им хора на митингах, и в 1908 году он был выслан в Подольскую губернию.
Казнён неопознанным
В Горловке существует традиция для идущих на железнодорожный вокзал мимо проходной машиностроительного завода оставить монету на небольшом памятнике пирамидальной формы. Это первый в истории города монумент участникам Первой революции, он был возведён почти сто лет назад и надпись на нём гласит следующее: "На этом месте в 1905 году царскими палачами была отрублена рука революционеру Кузнецову".
В официальной историографии самый таинственный руководитель восстания именуется Кузнецовым-Зубаревым, и именно так названа в его честь одна из горловских улиц. В следственных документах, касающихся этого человека, стоит отметка "Личность не установлена". И даже в донесении на имя Петра Столыпина указывается следующее: "Именующийся Зубаревым Александром Михайловым, он же Марк Кузнецов, был на ст. Горловка, на заводе и рудниках главным агитатором и руководил беспорядками: 16 декабря по его инициативе рабочие начали стрелять в войска..." Впрочем, в те времена по вполне понятным причинам нигде в мире полиция особо не утруждала себя установлением личности задержанного и обходилась устными показаниями за исключением каких-то из ряда вон выходящих случаев.
Завесу тайны незадолго до смерти приоткрыл руководитель знаменитой Морозовской стачки Пётр Моисеенко: в 1905 году он жил и работал в нынешнем городе Брянка Луганской Народной Республики. В его воспоминаниях указывается что его коллегой по революционному движению был фельдшер по фамилии Шайтлендер (в других источниках он именуется как Шоклендер), а также то, что Шайтлендер и Кузнецов-Зубарев это одно и то же лицо.
Этот момент объясняет отказ Кузнецова-Зубарева бежать из-под стражи после подавления восстания. Напомним, что в стычке с казаками он лишился руки. Отнятую руку буквально на следующий день положили в гроб погибшего в той же самой схватке другого партийного активиста и при большом стечении народа предали земле, создав своего рода сакральную жертву.
Долго скрываться в таком состоянии было невозможно, пришлось обратиться в больницу, где к пациенту тут же приставили конвоиров. Ворошилов, помогший скрыться Гречневу-Чернову, вспоминал как подготовил побег и для этого человека. Удалось найти надёжную конспиративную квартиру и даже подпоить конвой, но Кузнецов-Зубарев напрочь отказался уходить из палаты: как медработник понимал, что ничего, кроме обузы, представлять не будет. Тем не менее, поправившись он бежал из тюрьмы, но был снова арестован и в 1908 году в Екатеринославе был приговорён к смертной казни выездным заседанием военного трибунала.